Представьте картину: заходит некто в подъезд многоэтажного дома, поднимается по лестнице, от пахучего мусоропровода ему под ноги пролегла лужа неизвестно чего, а он... А он не видит этого и не обоняет, идёт спокойно через все преграды к смутно проступающей в унылом полумраке металлической двери своей квартиры и никаких сожалений о характере собственного бытия не имеет. Но почему?

Ответ прост! Прилегающих гадостей он не замечает оттого, что смотрит не куда‑нибудь, а в смартфон. А в смартфоне у него быстрый‑быстрый Интернет. То есть в описываемый момент он наиболее важной частью своего существа не в подъезде гадком, а в прекрасном (или просто захватывающем) ином мире. /Здесь /

Однако моменты ведь бывают и другие. И их побольше, чем смартфонных. Да? А вот тут не всё так просто, как кажется. Из скольких «моментов» состоит слово «ыкйъзвжцмюсзкчхк»? Пожалуй, их примерно столько, сколько в нём букв. А слово «калейдоскоп»? А слово «калейдоскоп» узнаётся и считывается в один миг, склеивать его буква за буквой грамотному человеку вряд ли понадобится. Кстати, по этой причине даже не просто грамотные, а очень и очень грамотные люди порой допускают и пропускают нелепые описки‑опечатки в простых словах. Могут три раза перечитать и всё‑таки не заметить лишнюю букву в слове «незатасканнный», к примеру. Потому что человеческое сознание обрабатывает знакомые и привычные конструкции отчасти тяп‑ляп, оно не хочет разбирать объект по‑машинному — кирпичик за кирпичиком. /Здесь /

То есть наше сознание не склонно воспринимать мир слишком детально, и моментов, когда оно должно быть в максимальной концентрации на суровой действительности, в среднем за день набирается заметно меньше, чем может казаться. Ну а в остальное время почему бы и не рассматривать красивые картинки в смартфоне, автоматически перешагивая через грязные лужи и прочие прелести окружающей среды?

Поэтому давайте‑ка жить в Интернете, чтобы не жить на помойке. По крайней мере, до тех пор, пока не накоплены деньги на приличное жильё в приличном месте, где не нагадят в парадном, а с улицы не слышно хамских разговоров, пьяного мычания, придурковатого ржания и дикого визга. /Здесь /

Склонность не замечать лишнюю букву в слове «незатасканнный» приводит к тому, что оно постепенно превращается в слово «ендрасиоморх» и этого до последнего момента никто не видит. А в последний момент целиком явившийся ендрасиоморх всех лопает. Причём в голове у зазевавшихся первозданная незамутнённость «незатасканного» остаётся нетронутой. /Здесь /

Слово «незатасканНный» произносится некоторыми не из‑за Тосканы.

В слово «ендрасиоморх» оно превращается не из‑за Тосканы.

Значит, всё происходит непосредственно в Тоскане?

Сто пудов каррарского мрамора. /Здесь /

Человек социализированный — человек автоматизированный. Чем ближе человек к социуму, тем ближе он к автомату. Ритуальное общение, как и перешагивание через знакомые лужи, не нуждается в активном со... (Обманем автоматику.) /Здесь /

Выходя за свои разумные пределы, человек превращается в болельщика. Вместо активного сознания — активное сосание.

Лучше ритуалистика, лучше вообще без активного со. (Тогда, когда нельзя находиться в своей внутренней Элладе, Тоскане, Британской Колумбии. Или в Квикнеме.) /Здесь /

Как болельщику стать объективным? Никак. И не захочется ему, и надобности нет. Ведь кто осудит за слепую любовь к своим? Враг?

Враг, да, никогда не дремлет. Но получит дулю с маком, а не объективность. /Здесь /

Кроме того, большинству людей нет никакой принципиальной необходимости знать, что в соседней Цирронии живут НЕ людоеды. Поскольку этому большинству до Цирронии дела мало (нет там родственников, друзей, мест, которые намечено посетить...), оно с удовольствием примет в изумительно глупую голову активно продвигаемую тезу о чарующем богоподобии своём и отвратном звероподобии цирронцев.

Можно ли такое вообще не продвигать? Можно. Но тогда большинству в глупую голову войдёт крупный ендрасиоморх и выест изнутри все кишечные папочки... Жутко? То‑то. /Здесь /