Идёте вы, допустим, по не слишком многолюдной улице — и вдруг прямёхонько перед вами прямо в воздухе образуется кресло, в котором сидит некий субъект (странного, естественно, вида), называющий вас по имени и заявляющий, что бочки с апельсинами уже прибыли. Вы стоите с разинутым ртом, кресло с субъектом исчезает, далее всё как всегда. Очевидцев нет или не сыщешь, фотографий случившегося не имеется. Оно было ли вообще?

Если вы не склонны к суевериям и если полученная таким образом информация не оказала явного и существенного воздействия на ход вашей жизни — не помогла спастись от каких‑то угрожавших «бочек с апельсинами», не помогла резко разбогатеть на «бочках с апельсинами» и т. п., — то чем дальше, тем увереннее вы будете полагать, что всё вам попросту померещилось или даже приснилось. /Здесь /

Да хоть бы и повлияло это на вашу жизнь — что с того? О чём говорит однократное необычное явление, кроме как о принципиальной возможности необычных явлений? А двукратное? А трёх‑? Может быть сколько угодно чудес, но если нет возможности целенаправленно, целесообразно ими пользоваться или нет в них нужды (как в бессмысленных или даже вредных), то много ль нам до них дела? (Большинству людей ведь нет никакой принципиальной необходимости знать даже то, что Земля круглая. Если высоко не подниматься, можно и не знать. Ни пироги печь, ни петь, ни баланс сводить, ни авто водить вера в плоскую Землю не помешает.) /Здесь /

Почему во внезапно возникшем и висящем перед вами прямо в воздухе кресле должен быть субъект обязательно странного вида? Не потому ли, что это ендрасиоморх? И что теперь будет? Разве не меняет эта страшная догадка самого смысла происходящей драмы? Может, бочки не с апельсинами вовсе, а с апельсин? А сам апельсин — с бочку? Или с боку? С чьего, интересно, боку? Не иностранного ли агента средств массовой информации?.. /Здесь /

Из описания номера, исполненного на популярных квикнемских состязаниях ендрасиоморхоперов (танцующих ендрасиоморх‑танцы): «Трепетно‑взволнованная реакция на внезапное появление ендрасиоморха в кресле, висящем в воздухе без видимых опор и подвесов».

Там, кстати, не одни танцы в почёте. Из прессы о соревнованиях: «В перерывах смачно объедавшиеся зрители всё более лениво шли в буфет по знаменитые грибы Еслибдакабы Вортувиросли, а в последнем антракте уже еле плелись по утиные апельсины с боку жёлтого пресса иностранного агента средств массовой информации и дезинфекции». Что ж. Еда не только итальянское счастье. /Здесь /

Открываешь дверь в Иное, а оттуда — не ендрасиоморх... /Здесь /

Если в результате открывания двери в Иное на вас вместо ендрасиоморха упал кирпич, значит вы были не готовы.

А вот теперь... /Здесь /

Итак, чем нам может быть практически полезен совершенно иной мир, иное, так сказать, измерение?

Преодолением привычных материальных ограничений. Открыл дверь в Иное — и полетел, словно птица. Открыл, прошагал по мостику метров пять — и оказался на другом материке, а то и на другой планете, если надо. Открыл дверцу — и увидел такое, какое другим обычно не показывают. Сраму‑то! (Шутка. Хотя это стало бы серьёзной проблемой, если бы подлые, малокультурные люди получили такую возможность.) /Здесь /

Нет преодоления привычных ограничений — нет иного мира. Есть преодоление, но очень медленное и постепенное — нет иного мира. Упала дикарям с неба бутылка из‑под кока‑колы — есть иной мир!

Тут можно вас обрадовать: иной мир есть в любом случае, надо лишь места знать, ходы. Как при просмотре плохонькой кинопостановки с интересной музыкой и отдельными красивыми кадрами: требуется лишь умение, плюнув на сюжет, воспринять эти отдельные кадры и звук. /Здесь /